Этический кодекс нотариусов выбился из правового поля
В правовом поле Российской Федерации, состоящим из кажущихся бесконечными шеренг законов, указов, постановлений, приказов, указаний, есть уникальный нормативный акт, вокруг которого уже не первый год ломают копья не только маститые правоведы – теоретики, но и вынужденные хоть как-то считаться с его существованием юристы – практики. И речь идет вовсе не о каком-нибудь замшелом Указе о престолонаследии императора Павла I или других юридических древностях из свода Основных Государственных законов Российской Империи, отказывающих в праве на отречение Николаю II и, хоть и на бумаге, но постулирующих таким образом незыблемость самодержавия в России. Напротив, речь идет о документе, датированным всего лишь рубежом 2015-2016 годов. Правда, истоки катавасии, завертевшейся в стране после его принятия, уходят гораздо дальше…
«Крестить вас Духом Святым и огнем»
Вряд ли представители немногочисленной, но по роду обязанностей влиятельной нотариальной корпорации России (по данным Министерства юстиции, всего около 30 тысяч человек на всю страну, включая помощников и секретарей) подозревали, что очередной Крещенский праздник в начале 2016 года еще долгие годы будет ассоциироваться у них с отправной точкой, стартом целого нового периода, если не сказать эпохи их деятельности. Крауегольным камнем, который орган самоуправления нотариального сообщества – Федеральная нотариальная палата заложила в здание нового дисциплинарно-правового режима для отечественного нотариата, стал так называемый Кодекс профессиональной этики нотариусов в Российской Федерации. Он был принят решением Собрания представителей нотариальных палат субъектов Российской Федерации 16 ноября 2015 года и пронумерован символическим библейским числом 33. А вот его утверждение статс-секретарем – заместителем Министра юстиции Российской Федерации Юрием Любимовым 19 января 2016 года прошло по такой спорной с правовой точки зрения траектории (даже без присвоения номера!), что до сих пор вызывает обоснованные сомнения в чистоте принятого решения не только у самих нотариусов. И далеко не только одни лишь нотариусы, крещенные духом и буквой этического кодекса, резонно говорят, что любой акт Минюста России, вводящий в действие или регистрирующий другой документ нормативного характера, должен иметь все признаки правомочности, указывающие на его статус в системе отечественного права. И номер акта, равно как и его название, а также дата подписания или вступления в силу как раз и является одним из тех обязательных реквизитов, по которым нормативный акт можно найти в густых законодательных дебрях. Необходимость для этого, кстати, действительно существует. Дело в том, что «утвержденный» таким способом кодекс-бастард, «вступив в силу» с 1 января 2016 года, при этом ни издавался ни в официальной «Российской газете», ни в Собрании законодательства Российской Федерации. Трудно обнаружить его и на Официальном интернет-портале правовых актов, в Государственной системе правовой информации. Так, что же в этом документе такого, что привело его к столь неоднозначному, полулегальному положению в правовой системе страны?
Кодекс-полукровка
Один из отцов-основателей современной системы российского нотариата, бывший заместитель министра юстиции РСФСР и России, экс-глава Московской городской нотариальной палаты, президент Российской академии адвокатуры и нотариата Геннадий Черемных в своей статье, опубликованной в журнале «Нотариус» (№3 за 2018 год) доказывает, что Кодекс профессиональной этики нотариусов в Российской Федерации, как и основанная на нем дисциплинарная ответственность нотариуса, выраженная в различных ограничениях и санкциях, нуждаются в законодательном переосмыслении. В качестве одного их главных аргументов в пользу этого он приводит положения части 3 статьи 55 Koнституции России, согласно которой права и свобода гражданина (а нотариус – такой же гражданин) могут быть ограничены только полноценным федеральным законом. То есть, никак не кодексом-полукровкой, а, например, тем же Уголовным кодексом Российской Федерации, статья 202 которого устанавливает ответственность нотариуса за злоупотребление своими полномочиями. Основываясь на глубоком историко-правовом анализе – первые попытки введения этических стандартов в жизнь нотариального сообщества датированы еще 1990-ми годами, профессор, доктор юридических наук, как в этой статье, так и в других своих публикациях по данной теме фактически утверждает, что с 2016 года любой нотариус в стране ежедневного вынужден находится под дамокловым мечом возможных санкций со стороны руководства нотариальных палат субъектов Федерации. На практике это означает, что главы региональных нотариальных корпораций с введением Кодекса получили почти бесконтрольное право наотмашь «рубить головы» неугодных коллег, возбуждая дела о дисциплинарном проступке и инициируя на этом основании отзыв профессиональной лицензии. Конечно, обывателю, мало знакомому с повседневной рутиной нотариальной корпорации на фоне своих и общественных проблем, это обстоятельство на первый взгляд может показаться несущественным, мало влияющим на его повседневную жизнь. По факту же оказывается, что нотариусы – один из немногих правовых институтов России, сумевших выстроить и сохранить свою востребованность и объективность как раз на равноудаленности от государства и бизнеса, теряют таким образом свою независимость, вынужденно дрейфуя к малопривлекательной социальной роли «чего изволите». О том, насколько опасна для государства и общества такая ситуация хорошо понятно на примере судебной власти, отсутствие реальной, а не декларируемой законом независимости которой является одной из наиболее болезненных проблем современной России.
In Gold we trust
О том, чем обернется благое вроде бы начинание – повысить доверие государства и общества к профессиональной деятельности нотариуса, а именно это было записано в преамбуле к Кодексу профессиональной этики нотариусов в Российской Федерации, стало понятно, когда на основе его толкования стала появляться правоприменительная и даже судебная практика. И вовсе не во всех случаях она шла вслед за определением Верховного суда Российской Федерации от 30 ноября 2015 года № 5-КГ 15-149 по делу нотариуса Е.Г. Булгаковой, в котором высшая судебная инстанция прямо отметила, что «в силу статьи 33 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате отказ в совершении нотариального действия или неправильное совершение нотариального действия обжалуются в судебном порядке. Проверка законности совершения нотариального действия может быть осуществлена только судом. Проверяющие не вправе давать оценку законности и обоснованности нотариальных действий». За 3,5 года, прошедших с момента введения Кодекса профессиональной этики нотариусов, нотариальное сообщество столкнулось с многочисленными примерами, когда кодекс стал подобием того самого неправосудного кистеня, которым так искренне возмущался начинающий опер Володя Шарапов в бессмертном фильме «Место встречи изменить нельзя». Возможность заведомо негативного истолкования любой попытки рядового нотариуса сохранить объективность, независимость, беспристрастность со стороны нотариального начальства приводит к повышению сервильности нотариального сообщества, превращает российский нотариат из блюстителей интересов закона, гаранта реализации прав и свобод участников гражданского оборота в безликую управляемую массу бумаговодителей, заботящихся в первую очередь о том, как не вызвать гнев нотариальной верхушки, а уже потом – обо всем остальном. По факту получается, что сомнительный с точки зрения правомочности этический кодекс нотариуса стал отнюдь не механизмом повышения эффективности деятельности нотариальной корпорации, фактором укрепления ее востребованности государством, от имени которого оно совершает нотариальные действия и обществом, для блага которого оно существует. Вопреки первоначально продекларированному замыслу кодекс, по нашему мнению, стал элементом ползучего рейдерского захвата нотариального корпуса, осуществляемый в интересах тех, кто самим нотариальным сообществом поставлен для выражения общего мнения и отстаивания коллективных интересов. Неудивительно, что все чаще стали раздаваться голоса о том, что чтобы стать и остаться нотариусом в России стали нужны не знания, профессиональная подготовка, а деньги и связи.
Опять облико морале
Вряд ли нынешняя верхушка нотариальной корпорации понимает, что заботясь о поддержании высокого престижа, сохранении безупречного морального облика членов нотариального сообщества, оно на самом деле изгоняет из его жизни любое инакомыслие и по сути просто держит рядовых служителей Фемиды в страхе постоянного дисциплинарного наказания, способствуя чему угодно, только не повышению прозрачности в деятельности своих подопечных. Весьма вероятно, что рано или поздно борьба с нотариальной вольностью обернется формированием такого фейкового нотариата, необходимость которого будет не сильна очевидна ни гражданам, ни государству. Государство, кстати, свои выводы по развития ситуации в нотариальном сообществе делать, похоже, уже начало. 31 июля 2019 года вступил в силу федеральный закон, который значительно расширяет возможность заключения сделок с недвижимостью без участия нотариусов. В отсутствии логики федерального законодателя упрекнуть трудно: если нотариальное начальство, закручивая гайки, может опосредовано влиять на гражданский оборот, то лучше и вовсе обойтись без его услуг. Не приведет ли это в перспективе к вымиранию профессии нотариуса, сказать пока трудно. Однако, не исключено, что уже нынешнее поколение станет свидетелем серьезной и очень быстрой деградации социальной функции и юридической значимости нотариата. По крайней мере развитие технологии блокчейн, в которой уже фактически заложена нотариальная составляющая, резко повышает вероятность реализации такого сценария. И что-то подсказывает, что благодаря такой недальновидной, на наш взгляд, позиции руководства нотариальной системы, несмотря на нашу обычную инерцию, именно в России отмирание нотариата пойдет особенно быстрыми темпами…