Юлий Ким: «Будь я миллионером, я бы каждый день летал на Камчатку»

Юлий Ким: «Будь я миллионером, я бы каждый день летал на Камчатку»

Если народ поет твои песни и считает себя их автором — это высшая оценка! Юлий Ким в этом смысле круглый отличник…

Юлий КимСвидетельствую: в подмосковных электричках ходят доморощенные певцы и исполняют песни Юлия Кима. Слышала «Ходят кони», «Бестолковую любовь» и даже «Белеет мой парус такой одинокий». Поют часто без аккомпанемента, неумело, но — зарабатывают. То есть пассажиры платят певцам скромную копеечку за полученное удовольствие. Юлий Черсанович, надо сказать, очень рад такому вот «хождению в народ» своих песен. Оно для него дороже всяких званий. Которых Ким, кстати, не имеет — только народную любовь и признание. На встречу с мэтром я ехала как раз на электричке. Расписание сбилось, в результате точно к назначенному времени явиться не получилось. Минут на 10 опоздала. Позор! Я долго извинялась. Юлий Черсанович мои извинения принял. Я спросила, всегда ли он милостив к таким вот провинившимся. Юлий Ким. Как вам сказать. Я человек пунктуальный, поскольку изначально — учитель средней школы. Обязанность не опаздывать на уроки у меня, как говорится, в крови. Есть еще поговорка: точность — вежливость королей. Этими свойствами — чувством точности и ответственности — обладают многие, но… многие и не обладают (смеется). Естественно, я отдаю себе отчет, когда человек опаздывает в силу внешних обстоятельств, а когда по небрежности. Когда небрежность, когда человек забывает, что его ждут, мне это очень не нравится. Ваш случай из первого разряда.

А когда из второго — вы перестаете с человеком общаться?

Самое большое опоздание по отношению ко мне — это часовое опоздание режиссера Леонида Эйдлина. Он опоздал по причине непростительной: что-то там забыл, перепутал час нашей встречи, пятое-десятое… Я на него рассердился и уже стал уходить с места свидания — станции метро, как вдруг в другом конце зала показался Леонид. Я его увидел и остановился. Он поднял руки кверху, встал на колени и на коленях стал двигаться по направлению ко мне. Ну, я потерпел метров двадцать (смеется), чтобы его наказать, а потом пошел навстречу. Только тогда Леонид поднялся… Кстати, а почему мы говорим о чем-то второстепенном, а не о главном? Ведь мы встретились с вами по важному поводу! Тут я заверила Юлия Черсановича, что сейчас перейдем и к главному. А что касается «второстепенных» тем, то в разговоре с такими людьми, как он, их просто не бывает. «Вот эту историю с Эйдлиным вы же никому не рассказывали? А она очень поучительная!»

Япончик не любил кровопролития

А встретились мы по поводу мюзикла «Однажды в Одессе», который идет на сцене театра «Русская песня». Юлий Черсанович — автор либретто. Его вполне оправданно называют крестным папой российского мюзикла. Из-под пера Кима вышли зонги и монологи таких мюзиклов, как Notre Dame de Paris, «Монте-Кристо», «Граф Орлов»… И вот — одесская история, чей главный герой — легендарный Мишка Япончик.

Юлий Черсанович, когда на экраны вышел сериал про Мишку Япончика, некоторые журналисты говорили, мол, опять романтизируем бандитов!».

Ну, это вечная глупость малообразованных людей. Дело в том, что существуют легенды, связанные с городом, с его историей. И в этих легендах действуют какие-то люди, которые на самом деле могли быть и бандитами, и разбойниками. Но легенды есть легенды, и в каждой — свой аромат и своя мысль. Таким образом, появился, скажем, Робин Гуд. Не говоря уже об Остапе Бендере (смеется). Сколько уже мюзиклов и инсценировок об этом авантюристе украшают нашу сцену! И никто не считает, что это прославление или романтизация преступления. Но наш Мишка, конечно, отличается от реального. Мы его «очистили» от всех кровавых дел, к которым реальный Моисей Винницкий, он же Мишка Япончик, в силу исторических обстоятельств был причастен. Хотя, по свидетельствам современников, того же Леонида Утесова (они дружили), Япончик старался как можно реже проливать кровь.

А в вашей жизни была история, которая могла бы начинаться словами «однажды в Одессе…»?

В этом городе я бывал, но никакого «однажды» у меня там не случилось. Первый раз я приехал в Одессу с друзьями с чисто курортными намерениями. Помню, что было тайное ожидание какой-нибудь одесской импровизации, которая бы характеризовала Одессу как Одессу. И я этого, кстати, дождался. Когда наша компания подошла к киоску с газированной водой, а я был с гитарой, вдруг сзади раздалось: «И чё, этот чувак таки может играть на гитаре?». Ну, всё! Оборачиваюсь — стоит такой Челкаш, босяк с добродушными и хитрыми глазками, который смотрит на меня с большим ожиданием. Наверное, ждал, что я сейчас спою «Шаланды, полные кефали». До этого не дошло, но я бы спел! (Смеется.)

«Там не росло ни одного дерева»

Ваше учительство, о котором мы уже вспомнили, проходило на Камчатке. Вы в те края потом возвращались?

Последний раз я ездил туда, кажется, в 2010 году. Но, будь я миллионером, я бы каждый день летал на Камчатку. С ней связаны самые пылкие и самые прекрасные воспоминания. Тщательный анализ показывает, что я жил в самой неимоверной камчатской глуши. Точнее, самой неудобной для жизни. Потому что наш поселок Ильпырский, в отличие от его соседей с севера и с юга, был расположен на косе, выходящей углом прямо в открытое море. Он был открыт всем ветрам, и гул прибоя не затихал ни на минуту, потому что, если с одной стороны — штиль, то с другой — накат. Там не росло ни одного дерева…

Как можно такое место полюбить?

А вот как-то можно. Ну, знаете, это тайна всех наших отдаленных краев, в первую очередь северных. У них есть свое обаяние. И всех северян, даже тех, которые жили гораздо в более жестоких условиях, чем я, всегда тянет на север. И не потому что там платили так называемые .северные», хотя, конечно, это важная составляющая тяги, но… как бы это сказать. Та жизнь с ее одновременно сложностью и простотой, с непосредственным общением с самой суровой природой требовала от человека мужества. То есть человек проявлял там лучшие свои качества. Наверное, это и является причиной такой невероятной тяги в эти места.

Вы сказали: «пылкие воспоминания». Это значит, сердечные?

Что касается влюбленности в обыкновенном понимании этого слова — любви к женщине, — с этим Камчатка связана в десятую очередь. Там случались и влюбленности, и разочарования, но главным все-таки было не это. Главным было невероятное упоение, с которым я там работал, мои ученики, мои коллеги, наши походы, самодеятельность… Я чувствовал себя таким необходимым этой жизни, во всяком случае — полезным. Там было все так по-человечески просто, ясно и хорошо!

В одном интервью вы сказали, что приехали с Камчатки и сразу стали писать песни к спектаклям и кинофильмам.

Мне трудно представить, как такое возможно. Совсем не сразу. Сначала я был признанным бардом. Я сочинял песни. В том числе для театра — школьного, для художественной самодеятельности. И все эти песенки попали на магнитофон, а через него — на слух режиссерам. Среди них был Теодор Вульфович. Мы оказались в одной компании, и ему очень понравилось, как мы с моим другом Юрой Ковалем все это распеваем. В результате он позвал нас сыграть самих себя в своем новом фильме в сцене студенческой вечеринки. Тогда подобные мероприятия уже не мыслились без бардов, без людей с гитарами. Мы с удовольствием сыграли. Так что именно Теодор Вульфович сделал мне первый заказ. А потом Петр Фоменко по старому знакомству (мы вместе учились в педагогическом институте) предложил мне сочинить песни к спектаклю по Шекспиру «Как вам это понравится», который ставил тогда в Театре на Малой Бронной. Так и пошло.

«Нас, Юлиев Кимов, на свете двое»

Где вам лучше работается — в России или Израиле? Вы ведь живете на два дома?

Да, живу на два дома, но работаю только в Росси и. В Израиле я оказался в силу трагических обстоятельств: там долго лечилась моя жена Ирина. К сожалению, безрезультатно. В итоге этот край стал для меня в значительной степени родным, там я пустил кое-какие корни, образовался свой круг знакомых. Единственное, что мне не удалось в Израиле найти, — это работу. Правда, я числюсь в редколлегии одного литературного альманаха, выходящего на русском языке, но, понятно, это не главное мое дело жизни. Главное связано с театром. В Израиле у нас с женой есть небольшое жилье, там мы непременно проводим какую-то часть года, но в основном все-таки живем в России.

Вы со своей второй женой Лидией Михайловной поженились, будучи уже немолодыми людьми. А сейчас и молодые-то не могут встретить родного человека. Как с вами произошло такое чудо?

Ну, не я первый, не я последний. Так что здесь никакого чуда нет. Знаете, есть такая сентиментальная фраза: встретились два одиночества. Так вот к нам с женой пафос этой фразы совершенно не относится. Мы были с ней знакомы и раньше. Знакомство было чисто платоническим и никак не предвещало развития событий в другом направлении. Но сложилось так, что мы все-таки поженились. Мне было уже за шестьдесят, Лидии — за пятьдесят. По профессии она химик, кандидат наук. У нее большой опыт работы в химической промышленности. А вот с театром с его репетициями, переживаниями, премьерами моя жена плотно соприкоснулась, только выйдя за меня замуж.

Сегодня ваш ближний круг каков?

Это моя дочь Наташа, трое моих внуков и жена с ее сыном от первого брака. И еще, конечно, мой любимый племянник Марат с его женой Светланой и их сын, которого зовут Юлий Ким. Так что нас, Юлиев Кимов, на свете двое. Второму — уже под 30 лет. Он скоро станет отцом, Марат соответственно дедушкой, а я буду считать себя прадедушкой, вот так.

Мы все-таки поженились. Мне было уже за шестьдесят, Лиде за пятьдесят…

В кругу друзей и единомышленников — Александр Городницкий и Дмитрий Кимельдфельд.

Юлий Черсанович говорит о жене — Лидии Михайловне: «В мире театра Лидия уже плавает как рыбка в воде. И театральная среда воспринимает ее как свою».

Беседовала Марина Бойкова

comments powered by HyperComments