Сто лет ВЧК

Сто лет ВЧК

Почему нынешней ФСБ хочется наследовать Дзержинскому, Берии и Андропову

One_hundred_years_of_the_Cheka«Это волчье племя – откуда оно в нашем народе взялось? Не нашего оно корня? Не нашей крови?» – спрашивал Солженицын в «Голубых кантах». Забавно, но ответ на этот вопрос ищут не только обличители, но и само лубянское ведомство. Юбилейное интервью директора ФСБ Александра Бортникова в «Российской газете» – оно ровно о том же, хоть и не в третьем лице – «волчье племя», – а в первом – «мы»: ищутся корни, выстраивается нарратив, и противоречия, которых за сто лет в любом случае накопилось немало, истолковываются каждый раз в пользу ведомства. От Дзержинского через Ягоду, Ежова и Берию к Андропову и нынешним его наследникам, включая Путина – славная корпоративная биография, примерно совпадающая с историей всей страны. Шли долго, было трудно, но справились и намерены справляться дальше, да и как иначе, если тебе в спину смотрят из прошлого немигающие глаза железного рыцаря революции, пусть и убранного когда-то (скорее по недоразумению) с Лубянской площади, но безусловно остающегося гением этого места, важнейшей точки на исторической карте России.

Трудно сказать, о чем и в каком тоне поговорили бы Дзержинский (или тот же Берия) и Александр Бортников, если бы им довелось встретиться сейчас. Покойников не спросишь, а живой Бортников и не скрывает, что ему очень важно показать своим предшественникам, что все было не зря и непрерывный производственный цикл в конторе не нарушался никогда или почти никогда, если иметь в виду ту мрачную августовскую ночь, когда на площади свергали памятник. В России не так много институтов, чья история не пиаровски, а всерьез измеряется столетними циклами, – церковь, армия, академия наук, два старейших университета, – но каждый случай требует определенных оговорок, потому что и армия вышла из «рабоче-крестьянской», заменившей собой прежнюю, и церковь воссоздавали в войну, и с академией не все в порядке, и с университетами, и выходит, что лубянская контора, которая как появилась в декабре 1917-го, так до сих пор и существует, это чуть ли не единственный в стране институт с действительно столетней непрерывной историей.

Чем были ужасны эти сто лет, уточнять, наверное, не имеет смысла; проклятие чекистского прошлого до сих пор висит и над главным лубянским офисом, и над сотнями региональных управлений, каждое из которых помнит сюжет если не фильма Рогожкина «Чекист», то как минимум «Факультета ненужных вещей». Александр Бортников и сам не готов называть себя вслух наследником тех, кто убивал, пытал, насиловал, мародерствовал, тех, кто впечатался навсегда в национальную память как воплощение самого инфернального зла за гранью самой чудовищной фантазии. Логика постсоветской российской истории вполне позволила бы спецслужбистам нулевых и особенно девяностых сочинить для себя новую и вполне безупречную мифологию – в новых исторических условиях, в новой стране создали принципиально новую спецслужбу, которая уже не приезжает ночами на «черных воронах» и не запытывает до смерти в мрачных застенках, а цивилизованно и современно защищает конституционный строй от всевозможных посягательств и прежде всего от терроризма. Семидесятилетняя история ВЧК-ГПУ-КГБ не настолько славна и героична, чтобы цепляться за нее и делать вид, что это нормально – быть наследниками Ежова и Ягоды. Да и за само словечко «чекист» цепляться совершенно незачем. А они почему-то цепляются. Почему?

Выбирать очень ⁠часто приходится между ⁠плохим и худшим. ⁠Бортников и его коллеги наверняка понимают, что наследовать ⁠чекистскому прошлому не очень почетно, но в их ⁠системе ценностей ⁠есть еще менее почетная ⁠вещь – предательство. Весь этот маскарад с наследованием Дзержинскому (к тому же Дзержинскому ненастоящему, придуманному большей частью уже в постсталинские, то есть в постбериевские времена, когда к «ленинским нормам» возвращали и Лубянку) – удобная заглушка для самых очевидных вопросов о предательстве.

И Александр Бортников, и его предшественники Николай Патрушев и, не стоит забывать об этом, Владимир Путин, и большая часть их соратников и сослуживцев – чекисты того поколения, которое, придя на службу в семидесятые-восьмидесятые, навсегда отмечено печатью не наследственного, то есть легко игнорируемого, а персонального греха. Можно считать, что люди в те годы шли в госбезопасность за более комфортной, чем у обычных советских людей, жизнью, за привилегированным статусом, обеспечивавшим (гораздо более недоступное «в среднем», чем сейчас) престижное потребление как материальных, так и нематериальных ценностей. Можно считать, что они были мотивированы искренним желанием послужить отечеству, которому они давали присягу. Но в обоих случаях – и в «благородном», и в более приземленном – речь идет о бессовестных циниках, либо с самого начала не веривших делу, которому они подписались служить, либо предавших его в 1991 году, когда ни один чекист, если не считать участника опереточного ГКЧП Владимира Крючкова, даже не попытался оказать сопротивления при демонтаже советской системы, а потом, когда установилась новая власть, все эти люди с холодными головами и горячими сердцами бросились либо служить ей непосредственно в том же ведомстве, либо стали вписываться в рынок и прочую вновь возникшую окружающую среду.

Тот же Владимир Путин, возглавивший ФСБ в 1998 году, пришел на Лубянку не кадровым чекистом – чекистская карьера осталась в советском прошлом, – а чиновником Администрации президента с опытом работы в петербургской мэрии у Анатолия Собчака. Товарищ подполковник, где вы были, когда рушилось то отечество, которому вы присягали? – Я налаживал внешнеэкономические связи в Санкт-Петербурге.

Разумеется, здесь нет никакого упрека чекистам, не ставшим расстреливать толпу, сносившую памятник, не ставшим устраивать новый переворот и огнем и мечом сохранять Советский Союз – сдались, и слава богу. Но все же именно сдались, без сопротивления и даже без возражений (многие ли ветераны КГБ стали частью «красно-коричневой» оппозиции в начале девяностых?), и это, если следовать логике служения, логике присяги, ставит на них позорное клеймо навсегда. Одно время они любили сравнивать себя с дворянами – что ж, отличное сравнение, но представьте себе дворянина, пережившего двадцатые и нашедшего себя при сталинском дворе, ну вот типажно – Сергей Михалков или Алексей Толстой, то есть люди, чья лояльность советскому режиму прямо противоречила всему дворянскому прошлому их самих и их предков; быть «рабоче-крестьянским графом» гораздо более стыдно, чем каким-нибудь убежденным старым большевиком. Чекисты андроповского призыва на службе постсоветского государства – такие же рабоче-крестьянские графья, ежеминутно отрекающиеся и от своего Дзержинского, и от всего, чему их учили в их краснознаменных институтах.

В постсоветские годы лубянское ведомство не раз меняло название, и последнее его переименование из Федеральной службы контрразведки в Федеральную службу безопасности в апреле 1995 года при директоре Сергее Степашине – наверное, это и есть символическая точка восстановления бывшего КГБ в его почти прежнем статусе. После нескольких лет постоянных реорганизаций, публичной критики и навязанной открытости контора начала возвращаться к прежнему облику. Это можно сравнить с возрождением Русской православной церкви после 1943 года – все, наступила новая жизнь, гонения закончились, и можно свободно вздохнуть, но все-таки что-то не позволяет сказать, что это та самая церковь, патриархом которой в начале двадцатых был Тихон. Ведомство Бортникова – как бы соблазнительно ни было навесить на него наследство Берии и Ежова, ведет свою родословную именно из девяностых, когда политика Степашина (демократ первой волны, влиятельный народный депутат, поддержавший Ельцина в 1993 году) сменил бывший кремлевский комендант Михаил Барсуков, который вместе с Александром Коржаковым в те годы создавал с нуля новое силовое сословие, не имеющее ничего общего с советскими чекистами. И, видимо, быть наследниками Степашина и Барсукова для нынешних генералов ФСБ гораздо невыносимее, чем считать себя продолжателями оборвавшейся линии Дзержинский – Берия – Андропов. «Волчьим племенем» быть приятнее, чем временщиками и авантюристами.

Также подписывайтесь и читайте новости на нашем Telegram-канале: @Newvz_ru

Олег Кашин

«republic.ru»